Василий Матвеевич. Статья №2. 09.08.16.

Василий Матвеевич. Статья №2. 09.08.16.

Дед мой, всей душой преданный железнодорожному делу, после выхода из бутырской тюрьмы без оправдательного приговора, а только “за недоказанностью“ в шпионской деятельности в пользу Германии, чудом сумел устроиться инспектором в систему Гостехнадзора и вышел на пенсию в возрасте 85 лет, без малейших признаков старости и немощи. На торжественные проводы деда на пенсию к нему в Лианозово приезжал сам директор Госгортехнадзора г. Москвы. Он говорил много тёплых слов в адрес деда и практически извинялся за то, что вынужден отправить его на пенсию под давлением профсоюзных чинов и кадровиков. Никому не верилось, что в 85 лет можно полноценно исполнять обязанности технического инспектора и лично залезать по лестнице на башенные краны. Начальник главка рассказал, что стиль работы Василия Матвеевича был абсолютно уникален, поскольку за многие десятилетия своей службы инспектором, он ни разу не наложил штрафных санкций на проверяемых. И при этом эффективность устранения нарушений была на вверенных ему участках наивысшая. Как выражался сам дед, он всегда старался “усовестить” своих подопечных, никогда не переходя на угрозы и санкции. Вероятно, после пережитых в тюремных застенках издевательств и мучений, он считал для себя принципиально невозможным использование каких бы то ни было наказаний и запугиваний.

Не случайно руководители многих поднадзорных объектов упрашивали руководство Технадзора посылать к ним именно Василия Матвеевича.

Каждое утро дед перво–наперво делал зарядку, которую называл гимнастикой. Потом он шёл в сад и около получаса ходил среди яблонь и вишен, подрезая или подвязывая некоторые ветки. После завершения “садового моциона” дед тщательно и даже немного торжественно брился безопасной бритвой, используя видавший виды станок, оставшийся ещё от жизни в Германии. Следом по расписанию шёл завтрак, приготовленный бабушкой. Чай пил Василий Матвеевич всегда только из подстаканника и не признавал граненых стаканов.

Иногда у калитки дома деда поджидал служебный автомобиль, заботливо присланный руководством инспектируемого объекта. Если же “авто” не было, дед бодро выходил на улицу с немецким кожаным портфелем в руке и шел размашистым и весёлым шагом по улице, негромко насвистывая что-нибудь жизнеутверждающее. Также весело насвистывая себе под нос, дед возвращался со службы домой. Он никогда не говорил слово “работа”, а только “служба”. Ушёл на службу, пришёл со службы, задержался на службе.

Нас, своих внуков, дед практически не замечал. При встрече или кивнет головой или отстранённо поприветствует – доброе утро, добрый день, добрый вечер. Мы – пятеро внуков – воспринимали это, как само собой разумеющееся. Такая дедова отстранённость сохранялась до окончания нами школы. И только, после нашего с братом поступления в институт, дед стал интересоваться нашей учебой. Он очень гордился, что мы поступили в МВТУ имени Баумана, и именовал Бауманку Императорским училищем.

В загородном лианозовском доме не было ни душа, ни тем более ванной. Зимой и летом раз в неделю дед брал два ведра горячей воды и шёл мыться в дровяной сарай, насвистывая какой–нибудь веселый марш. Он жил в каком-то своём мире и в своём времени, которые нам были неведомы. В его лексиконе было немало старорежимных слов, подчёркивающих его отдалённость от нашего настоящего. Когда летом шла заготовка дров на зиму, мы с братом активно помогали пилить и колоть березовые дрова. Укладывание дров в поленницу в дровяном сарае дед никому не доверял. Надев парусиновый фартук, он укладывал поленья также аккуратно, как обычно расставляют на полке книги. При этом он, в отличие от нас, практически никогда не пачкался опилками и древесной пылью.

После смерти бабушки, когда деду исполнилось 93 года, я съехался с ним в одну общую трехкомнатную квартиру. Моему сыну в то время было четыре года. И вот тут дед меня удивил живым интересом к своему правнуку. Дед педантично пытался учить Владика немецким пословицам и поговоркам и вообще немецкому языку. Владик, разумеется, упирался. Иногда они часами могли спорить о правильности произношения того или иного русского слова. Например, дед всегда говорил воры‘, а не вόры.

За обедом или ужином, когда моя жена накладывала в его тарелку еду, он обычно говорил: - довольно, довольно.

В свои 94 года он попросил съездить с ним в ГУМ, где он, не торопясь, выбрал себе новый костюм и шляпу. В возрасте 95 лет он ещё возил на автобусе моего сына (своего правнука) в музыкальную школу, легко ориентируясь в транспортных маршрутах и пересадках, а газету всегда читал без очков. Но вот документы читал в очках и писал тоже в очках, сидя за своим старорежимным письменным столом с зелёным сукном.

Когда я сообщал, что сегодня принёс зарплату, дед деликатно поправлял меня, говоря, что у инженера не зарплата, а жалование. Это рабочий получает зарплату за свой труд, а инженер получает жалование за службу.

Мы никогда не отмечали день рождения деда, только именины, как он говорил – день ангела. Дед не был набожным человеком, я ни разу не видел, чтобы он крестился, а уж, тем более – молился. Мерилом нравственности для него был не бог, а человеческая совесть. Но Пасху он как-то по особенному ценил, и всегда выделял деньги из своей пенсии на покупку сдобного печенья к праздничному столу.

Дед настаивал, чтобы у него было какое–то полезное дело, и этим полезным делом считал свою помощь в воспитании правнука. К завтраку и обеду дед всегда выходил в “столовую” в пиджаке и галстуке, и только к ужину мог позволить себе выйти в “домашнем”. После завтрака и перед ужином дед обычно выполнял свой моцион, накручивая пешим ходом круги вокруг нашего длинного дома с десятью подъездами. Читая газеты, дед всегда старался найти что–то позитивное и обнадёживающее, и с большим оптимизмом смотрел в будущее СССР.

В 96 лет его совершенно неожиданно сразил инсульт, после которого он отошёл в мир иной за неделю.

Правда, в последние месяцы его жизни я стал замечать за ним краткие мгновения глубочайшей отстранённости от внешнего мира и сосредоточенности в себе. Он как будто перемещался внутренним взором в свою прошлую жизнь и настолько ярко видел своё прежнее окружение, что по окончании этой спонтанной медитации, несколько раз проводил сухощавой ладонью перед глазами, помогая себе вернуться в наш мир.

Чем старше я становлюсь сам, тем чаще вспоминаю своего деда и нередко подмечаю в себе некоторые характерные для него черты поведения и особенно ценное для меня – благодарное отношение к жизни. Вот только до его аккуратности, граничащей с педантичностью, мне по–прежнему морем плыть…

Игорь Юрьевич Куликов


На фото: картина И.К. Айвазовского "Корабль в бурю".



Аккуратно и педантично оформим вашу заявку на товарный знак
Телефон: + (495) 737-63-77 доб. 5700
Ольга Львовна Васильева




Автор:  Игорь Юрьевич Куликов

Возврат к списку